Магнитогорский драматический театр им. А.С. Пушкина
Купить билет online
Оценить качество работы театра
Группа В Контакте

Канал театра на YouTube

Драмтеатр в Instagram
Новости театра
Мне осталась одна забава
Захар Прилепин: «Писательство – это моя внутренняя, анатомическая, интеллектуальная, физиологическая «забава», которая охватила меня целиком».

На протяжении двух дней в драматическом театре им. А. С. Пушкина проходила Театральная Лаборатория инсценировок по современной отечественной литературе – «Играем прозу». Концепция Театральной Лаборатории, организовал которую главный режиссер Магнитогорской Драмы Максим Кальсин, – уникальна, поскольку она была целиком посвящена инсценировкам современной прозы. «Встретились два мира, – говорит главный режиссер, – литературный и театральный: те, кто читает книги, и те, кто ходит в театр».

Программа Театральной Лаборатории включала в себя показы эскизов четырех спектаклей, два из которых были поставлены по произведениям Захара Прилепина – без преувеличения, одного из самых ярких и талантливых представителей современной литературы. Некоторые – и таковых немало – и вовсе называют Прилепина не иначе как классиком. Гостем Театральной Лаборатории он и стал, прилетев в Магнитку из Италии, где по его роману «Грех» в Риме был поставлен спектакль. В первый день писатель присутствовал на театральных показах по своим произведениям «Допрос» и «Лес». Увиденными работами Прилепин остался доволен, сделав «реверанс» и в адрес идейного вдохновителя Лаборатории Максима Кальсина: «Я предлагаю вокруг Максима хороводы водить в Магнитогорске, потому что человек занимается трендовыми вещами. Не только в России, но и в ряде европейских стран, театр зачастую напрямую «работает» с прозой, минуя драматургию».

На следующий день в театре состоялась творческая встреча с культовым писателем, на которую он пришел «с открытым забралом». Подобные встречи подразумевают диалог между гостем и читателями. Но, честное слово, какими бы актуальными и злободневными не были вопросы, адресованные Прилепину, ответы на них «перекрывали» любой из них и были в сто раз интересней. А уж говорить – емко, образно, хлестко – он умеет. «Нажми на клавишу – сыграет всю мелодию». Это точно про Прилепина, чьи заявления порой и выглядели не слишком политкорректно, зато были честны и откровенны. Талантливый. Умный. Дерзкий. Проницательный. Взгляд прожигающий. Язык острый. Речь как реченька журчит – может полчаса без перерыва говорить, но не как депутаты, когда воду льют, а про что – неведомо. У этого, что ни слово – то не в бровь, а в глаз. Мужик. Настоящий. Ниже публикуем некоторые рассуждения писателя, озвученные им во время творческой встречи.

Что ни делай, все равно получится автомат Калашникова

– Меня зовут Захар Прилепин и я занимаюсь самыми разными вещами. Во-первых, написанием книг, и это основная моя профессия. Я написал 10 книг на самые разные темы. Кроме всего прочего, одной из составляющей моей жизнедеятельности является журналистика. Я телеведущий, веду программу на телеканале «Дождь», возглавляю нижегородское представительство «Новой газеты», федеральный сайт «Свободная пресса» – один из самых посещаемых в России. Кроме того, веду колонки в разных журналах, начиная с «Огонька» и заканчивая «Снобом» «GQ», «Story» и другими. Достаточно большая часть моей публицистической деятельности связана с демографической ситуацией в нашей стране. Я сам – многодетный отец, у меня четверо детей, поэтому пишу, о чем сердце болит. …По российским меркам писать я начал не так давно. Писатель ведь должен выглядеть представительно, и желательно ходить с бородой, а я пришел в литературу в возрасте 30 лет. Это случилось в 2005-м году, а до этого я занимался самыми разными вещами. Родился и вырос в рязанской деревне Ильинка. Папа покойный был учителем истории, мама – медсестра. Все мои предки по материнской и отцовской линии – крестьяне. Потом моя семья перебралась в Дзержинск. Это был химический гигант. Когда приехал к вам в Магнитогорск, почувствовал схожесть со своими детскими ощущениями: эти трубы, небо, ощущение производственной мощи. Дзержинск был третьим в мире гигантом химической промышленности. Там было 26 предприятий, и все они обрушились во время перестройки. Отчасти мои «пролевые» убеждения связаны с тем, что я это все наблюдал своими глазами – распад крупнейших предприятий и превращение не плохо живущего на исходе советской власти города в деградирующий ландшафт… Я шесть лет отработал в ОМОНе и, честно говоря, думал, что так или иначе моя последующая жизнь будет связанна с военной деятельностью. Однако судьба сложилась иначе. Когда в стране произошел дефолт и все наши зарплаты обрушились, у меня родился первый ребенок. Стало понятно, что моих ОМОНовских денег не хватает на нормальную жизнь. Уволился с работы и приехал из Дзержинска в Нижний Новгород, в котором в свое время закончил филфак. У меня была идея фикс, совершенно сумасшедшая: я узнал, что есть такая работа под названием «мерчендайзер». Это такой молодой человек, который ходит по магазинам и расставляет какие-то банки по полкам и получает за это небесную зарплату – я до сих пор помню эту цифру – 12000 рублей. А у меня в ОМОНе зарплата была 358 рублей. Но вместо этого случайно встретил своего знакомого с филфака, который предложил стать журналистом. И объяснил, что журналисты – это такие люди в России, которые ничего не знают, но обо всем высказываются. Выбора не было, и я согласился. Однокурсник был главным редактором в этой газете, а я – стажером, но так сложилась ситуация, что через месяц его уволили, и я стал главным редактором. Кстати, он до сих пор не может мне этого простить… А моя жизнь с тех пор связана с написанием текстов. Я всегда был очень работоспособным. Огромную газету, где трудился главным редактором, заполнял своими текстами процентов на 50: писал про политику, семью и школу и на все остальные темы, включая последнюю страницу – юмористическую. Какое-то время это меня веселило и забавляло, давало импульс для жизни, но через полтора года понял, что мне надо в жизни как-то себя «зафиксировать». И я подумал: «Напишу-ка я роман про любовь». Стал писать роман со странным названием «Патологии». Потом осознал, что не хватает мыслей и эмоций, и решил: буду писать немножко про любовь, немножко про войну, про свои чеченские воспоминания. А вышло в результате, как в той поговорке: «Что у нас ни делай, все равно получится автомат Калашникова». Мой первый роман «Патологии» – про войну. Я его отправил единственному на тот момент знакомому писателю – Дмитрию Быкову, с которым был шапочно знаком. Он ответил: «Все получилось, молодец, Захар, давай, вперед». Быков попытался его куда-то пристроить, но у него ничего не получилось, и тогда я понял, что все эти советские представления о том, что в литературе существует кампанейщина, не соответствуют действительности. Вся литературная ситуация в 90-х годах по большому счету «схлопнулась», и писатель потерял статус человека, который определяет мысль, идею, смысл и болевые точки. И ставки уже не столь высоки, и все надо делать самому. И я стал отправлять свои тексты сам. В 2005-м году вышел мой первый роман, за который я получил какую-то премию, камерный успех, гонорары. Я подумал, что неплохая это работа – быть писателем, не хуже, чем омоновец или мерчендайзер (смеется). С тех пор этим и занимаюсь. Мои книги переведены на 17 языков и количество литературных премий, которые я получил, достаточно велико – порядка двадцати.

Мои недостатки больше, чем недостатки Минаева

– Это неправда, будто в России читает 40 процентов населения. В России читает максимум 5 процентов, из этих пяти – два процента читает колоссальную дрянь. И только три процента нацелены на более-менее стоящие вещи. Но эти три процента очень важные. Этих людей нельзя назвать интеллигенцией, потому что интеллигенция, которая была в Советском Союзе, исчезла, и сейчас это, скорее, креативный класс. Знаете, как люди часто оправдываются, почему они не читают книги? Потому что у них полно своих проблем. Менделеев был маниакальный читатель, и Леонардо да Винчи тоже. Юрий Гагарин знал наизусть «Анну Снегину». Наверно, у них не было проблем, поэтому они и читали книги. То, что Гагарин знал наизусть «Анну Снегину» – это не какая-то блажь личного характера. Без этой вещи он бы не полетел в космос. Я не знаю, как это объяснить, доказать, как теорему, это невозможно. Но эти вещи связаны. Потому что до тех пор, пока это мифопоэтическое пространство сохраняется, до тех пор, пока человек живет со строчкой Есенина в голове – существуют нация и этнос. Когда люди не читают, они становятся просто толпой. Мы думаем, что достигли какой-то небывалой высоты ума и интеллекта. Мы наивно полагаем, что знаем гораздо больше, чем люди 16, 17 или 18 века. Да, в деревнях никто ничего не читал, но там знали по 200–300 песен, сотни поговорок, каждая мать помнила десятки колыбельных. И на любой свадьбе 17 века можно было услышать такие сказы и былины, что с ума сойдешь. А мы сейчас на свадьбах поем Елену Ваенгу и Таню Буланову и считаем, что в 17 веке жили «дикари». На самом деле это большой самообман… Или еще люди говорят, что нет времени на чтение. И при этом смотрят сериалы, в котором 256 героев, они всех их помнят, вникают в их жизни и не видят в этом проблемы. А тоненькую книжечку прочитать не хотят. Я часто езжу в Москву из Нижнего Новгорода. И вижу, как сидит целый вагон людей и только пара человек читает, остальные смотрят в окно на пейзажи. Меня это не огорчает. Я просто констатирую. Мне хватает на жизнь. Я продал полмиллиона книг, у меня все хорошо, у меня четверо детей, которых я кормлю на свои литературные доходы. Писательство – это моя внутренняя, анатомическая, интеллектуальная, физиологическая «забава», которая охватила меня целиком. Но я не хочу об этом говорить слишком серьезно. Знаете, есть такой тип литераторов, которые вещают: «Это не я пишу, это мне диктуют сверху, а я просто записываю, я – проводник». Таких писателей ненавижу всем своим существом, потому что, как правило, пишут они одну графоманию. Либо им какой-то идиот сверху диктует, либо «проводник» плохой. Другого варианта нет. Поэтому у меня это «забава». И по сей день «забава». Я этим забавляюсь. Я не пишу против сердца. Знаю одного писателя, который как напишет рассказ, потом обязательно напивается, выгоняет семью на мороз, бьет жену, потому что он настрадался, потому что у него душа болела… А у меня – забава. Я набираю тексты, пишу руками, не ставлю перед собой какие-то необычайные задачи – спасти народы, объяснить России, как ей жить. Если я буду всерьез об этом думать, значит, мне пора в психбольницу. Я просто пытаюсь качественно делать свою работу. Я беру для себя самые сложные и важные задачи – отцовство, чувство Родины, чувство кровотока, которое связывает тебя с твоей почвой и твоей судьбой. Я об этом пишу. Но наделять это каким-то пафосом необычайным – не буду. Я решаю свои частные, личные задачи. …В России есть замечательные писатели. Олег Ермаков, написавший прекрасную книгу рассказов «Афганская флейта», есть писатель Александр Терехов, автор потрясающих книг «Немцы» и «День, когда я стал настоящим мужчиной». Чудесный писатель Михаил Тарковский родственник Тарковского-режиссера и Тарковского-поэта. Он живет в деревне на Енисее, строит церкви, охотится. Некогда рафинированный московский мальчик Миша Тарковский, превратился в настоящего енисейского мужика, который пишет просто волшебную прозу. «Замороженное время» – рекомендую. Могу назвать еще 10–15 имен, которые держат уровень русской литературы, на котором работали Распутин, Астафьев, Шукшин. Это русское слово хранится, переносится из рук в руки, и не знать об этом, или делать вид, что этого нет, значит, во многом обеднять себя. У нас есть другие писатели, кроме Сергея Минаева. У нас все сейчас пишут, Ксения Собчак пишет, Иван Ургант – пишет. Владимир Соловьев пишет: «Евангелие», «Апокалипсис» и все остальное «от Соловьева». Но телевизор – не все пространство существования русской культуры. Есть качественная музыка, театр, литература – все это находится за пределами телевизора. Если подключиться к другим вещам, то можно получить правильную информацию. Вот Миша Тарковский в своих трех книжках описал всех мужиков, баб, девушек, собак, живущих в его деревне. Как Фолкнер. И через это описание дана вся Россия, показан весь русский психотип. Я сам живу в маленькой заброшенной деревушке в Нижегородской области. И я понимаю, что у меня фора перед московским писателем Сережей Минаевым. Человек этот никогда подобного не видел, не слышал, он в принципе об этом даже не догадывается, он не знает этой речи, жестикуляции. Я, может, тоже имею свои недостатки, но мои достоинства больше, чем его недостатки (смеется).

Брюсовым можно стать, а Есениным нужно родиться

– Был такой мощный журналист, в свое время, – Александр Невзоров, сейчас он ушел из профессии и занимается коневодством. Он признался: «Я не читаю современную литературу, потому что привык иметь дело с проверенными вещами. Я читаю Достоевского, Толстого, Чехова». С одной стороны, позиция понятная. С другой стороны, если бы Невзоров был современником Толстого и сказал, что не читает современную литературу (то есть Толстого), а интересуется исключительно Державиным и Третьяковским, то оказался бы полным болваном. Но я напоминаю, что Пушкина читали при жизни, он был включен в школьную программу, Толстого, Достоевского изучали при жизни, Горького изучали при жизни. Это все происходило «в прямом эфире». Валентин Распутин, дай бог ему здоровья, безупречный писатель, стилист, человек огромной души, его сейчас тоже проходят в школе. Неужели нужно 200 лет подождать, дабы осознать, что Распутин – большой писатель? И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Тарковский и Ермаков будут русской классикой. Они уже классика, и то, что ее вовремя не прочитали, не проблема этой классики, а проблема тех, кто не прочитал. В литературе происходят сложные процессы, она может вызывать неприятие, отторжение, но литература отражает вещи, происходящие с нами. …Конечно, есть вещи врожденного толка. Кто-то сказал, что Брюсовым можно было стать, а Есениным нужно было родиться. По большому счету, это так. Можно достичь какого-то уровня профессионализма в любом деле, к которому ты сколько-нибудь приспособлен, но окончательные и самые важные вещи, всегда предопределены.

Не хочу управлять людьми. Мне это не очень нравится

– Когда я встречаюсь с людьми из российского парламента, они говорят: «Вот я профессиональный политик, а вы занимайтесь своим делом, книжки пишите». На это обычно отвечаю: «Я политик больше, чем вы, в сто раз». Какие они политики? Я разговариваю с людьми. Я пишу тексты. Что являли собой те самые проклятые или не проклятые большевики? Они все написали десятки томов текстов – Ленин, Троцкий, Бухарин. Ленин называл себя литератором. Это все пишущие люди. Они осмысляли действительность с точки зрения экономики, психологии, социологии. Они – политики. А сейчас что? Типа, вот я политик, потому что у меня было 10 миллионов баксов и я был избран в Государственную Думу, теперь я профессионал, а ты занимайся своим делом. С чего ты взял, что ты профессиональный политик? С того, что в той или иной фракции находишься? Все это туфта. Они что, учились на политиков? Нет. Как правило, эти люди из какого-то бизнеса. Начинали с ларька, закончили большим торговым центром, потом пришли в Государственную Думу. Вот и все. Я закончил Школу публичной политики на отлично, я такой же политик как они. В чем проблема? У меня даже специальное образование есть. У меня даже справка есть (смеется). Я столько раз выходил на митинги и пикеты, что я куда больше политик, чем Немцов, или Собчак. Но! У меня нет политических амбиций. Я не хочу управлять людьми. Мне это не очень нравится. Вот у меня есть два СМИ – «Свободная пресса» и «Новая газета», в которых работает около 200 людей. Мне даже и это в тягость. Я с удовольствием бы этим не занимался. Когда служил командиром отделения в ОМОне, а потом был замкомвзвода, в подчинении у меня было 12 человек бойцов. Не скажу, что испытывал от этого какое-то душевное страдание, но мне всегда, когда шли на зачистки, хотелось пойти первым, а командиру этого делать нельзя. Я постоянно испытываю мучительное желание сделать все за остальных. А если начнешь заниматься политикой, случится та же самая ерунда. Будешь вынужден вникать во все дела, и в результате сойдешь с ума, как Ленин, который писал: «закупите цемента, спичек привезите, поменяйте простыню у Горького». Мозг у него и взорвался. Вот я бы не хотел идти этим путем, поэтому не занимаюсь политикой, но жизнь в нее неизменно вовлекает помимо моей воли. А я бы хотел книжки писать и жить в деревне на берегу реки.

Почти лирическое…

– У меня четверо детей от одной жены Маши. Дети хорошие, красивые. Старшего зовут Глеб, потом Игнат, затем две девочки – Кира и Лиля. Младшей 2 годика. Она ходит в садик, остальные – в школу. Школьное обучение в нынешней России – это главный способ борьбы с демографией, потому что такое количество уроков, которое задают сегодня в школе, не способен освоить ни один ребенок. Главное, родители не способны все это перетащить. Если у родителей единственный ребенок пошел в школу, они больше ни одного не заведут никогда в жизни, будьте уверены. Потому что каждый день два-три творческих задания. Час ночи, жена делает какого-то ежика на кухне, поделки, рисунки, у нас целый бригадный подряд. Якобы это сделано для того, чтобы родители проводили больше времени с детьми. Так давайте тогда четверых родителей – двое работают, а двое с детьми занимаются…. У нас дома 13 лет нет телевидения. Есть телевизор и там можно смотреть какие-то мультфильмы. Дети до сих пор, как мне кажется, не совсем понимают, что такое телевидение и смысл его назначения. Они выросли в другой атмосфере, где дома всегда были книги, музыка, фильмы. Дети сами организуют себе досуг. У нас запрещено слово «мне скучно». Они всегда чем-то занимаются, читают, играют. Читать детей надо приучать. Младшей дочке жена читает книжки три раза в день. И для нее с книгами связано первое удивление, первый катарсис. И она всегда будет понимать, что в книге какая-то радость заключена. Время на чтение всегда нужно находить. Уже, вроде, и сил никаких нет, лечь бы спать, но перед этим все равно 20 минут обязательно читаем. Главное, организовать привычку на хорошую литературу, а дальше все само пойдет.

Наталья Романюк
журнал «Living. Стиль успешных» №7 (38) 2013 год
Фото: Игорь Пятинин
Мне осталась одна забава - 1
Мне осталась одна забава - 2
Мне осталась одна забава - 3